148x32 v1

Проблемы исковой давности в судебной практике

Институт исковой давности не представляет собой новации в гражданском праве. Тем не менее, не только изменения, которые появились в Гражданском кодексе РФ по сравнению с ранее действовавшим законодательством, но и прежние, хорошо известные законодательные положения вызы­вают вопросы при их применении на практике. Исковая давность традиционно рассматривалась в теории права как инструмент гражданского права. Соответственно как в теоретическом плане, так и в законодательном эта юридическая конструкция развивалась в рамках цивилистики, внутри частного, а не публичного права.

Подчинение исковой давности принципам гражданского права обусловливает и ее правовой режим, которому с неизбежностью присущи именно частноправовые черты. Еще И.Б. Новицкий почти полвека назад справедливо указывал, что "нормы об исковой давности относятся только к гражданско-правовым искам и неприменимы, например, к взысканию недоимок по налогам и неналоговым платежам".

Между тем в современной литературе предпринимаются попытки обосновать иной подход, согласно которому налоговые правоотношения не являются публично-правовыми, поскольку судебный процесс строится на началах состязательности и равноправия сторон. Ошибочность данного подхода состоит в попытке определить характер материального права через способ его защиты. По мнению С.Сарбаш, главного консультанта Высшего Арбитражного Суда РФ, принципы гражданского процесса не могут определять существо материального правоотношения. Судебной же защитой обосновывается также отсутствие властного подчине­ния в налоговых отношениях, с чем весьма трудно согласиться. Возможность защиты в судебном порядке не означает, что само правоотношение является частноправовым. В самом деле, едва ли кто-либо всерьез возьмется отрицать, что, например, наложение штрафа в административном порядке представляет собой случай, где проявляются отношения власти и подчинения (валютные, антимонопольные, таможенные сферы отношений). Однако соответствующий акт государственного органа может быть оспорен в суде. Следуя критикуемой мною позиции, нужно было бы отнести эти правоотношения к частноправовым, что, разумеется, неверно.

С точки зрения теории гражданского права исковая давность устанавливается в качестве срока для защиты нарушенного субъективного гражданского права. Исковая давность применяется в частноправовых отношениях, которым, как известно, присуши равенство субъектов, отсутствие их подчиненности, автономия воли.

Незаконное удержание излишнего налога, например, безусловно, нарушает субъективное гражданское право налогоплательщика в отношении соответствующего принадлежащего ему имущества. Здесь налицо нарушение субъективного гражданского права, и закон предусматривает возможность его защиты в суде. Однако достаточно ли этого для применения к иску о возврате излишне уплаченных налогов исковой давности? Ведь отношения фискального органа и налогоплательщика не перерастают из публично-правовых в гражданско-правовые; отношения власти и подчинения не исчезают с возможностью защиты прав подчиненного лица в суде.

К публично-правовым отношениям исковая давность не должна применяться за исключением случаев, прямо предусмотренных законом. Думается, что это положение непосредственно следует из п. 3 ст. 2 ГК РФ. До вступления в силу Налогового кодекса РФ арбитражная практика, основываясь на действовавшем в тот период зако­нодательстве, исходила из необходимости применения общего срока исковой давности к правоотношениям по возврату из бюджета необоснованно списанных сумм.

Отметим, что и законодателю, когда он устанавливает исковую давность в публично-правовых отношениях, следует учитывать ее гражданско-правовой характер, который, в частности, предусматривает принцип автономии воли. Субъект гражданского права приобретает и осуществляет свои права своей волей и в своем интересе (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре (п. 2 ст. 199 ГК РФ). Представляется, что при рассмотрении иска к налоговому (государственному) органу наделение его свободной волей не совсем соответствует характеру публично-правовых отношений.

В ходе рассмотрения исков фискальных органов к налогоплательщикам последние также нередко прибегают к институту исковой давности. В тех случаях, когда возможность применения исковой давности для таких ситуаций прямо не предусмотрена законом, использование этого института вызывает большие сомнения. Говорить о наличии у государства, в чьих интересах действует соответствующий орган, нарушенного субъективного гражданского права было бы весьма сложно. Это может быть обосновано довольно спорными рассуждениями о том, что взыскиваемые с налогоплательщика, например, денежные средства составляют бюджет, который на­ходится в собственности государства, и в этом смысле государство как собственник является обладателем нарушенного субъективного гражданского права. Поэтому следует согласиться с мнением В.А.Кабатова, указывающей, что установленный в ст. 115 Налогового кодекса РФ срок давности применения санкции "не является сроком исковой давности, поскольку не предназначен для защиты нарушенного права".

Одним из существенных изменений последнего времени в отношении правового режима исковой давности стало возвращение к прежнему принципу ее применения только по заявлению стороны в споре. Как известно, вплоть до вступления в действие Основ гражданского законодательства 1991 года исковая давность применялась судом ex officio, то есть по собственной инициативе. Применение исковой давности только по заявлению стороны в споре отвечает современным подходам зарубежного гражданского законодательства, равно как и нормам некоторых международных договоров.

Этот принцип, всецело отвечая общему положению цивилистики об осуществлении права своей волей и в своем интересе, полностью отдает решение вопроса об освобождении от взыскания на усмотрение должника (ответчика). Формулировка п. 2 ст. 199 ГК РФ о применении исковой давности по заявлению стороны в споре не должна, по моему мнению, толковаться в том смысле, что давность применима и по заявлению истца, являющегося стороной в споре (исключение, очевидно, будет составлять случай судебного зачета, когда направленное против ответчика возражение о пропуске исковой давности заявляется истцом). Отсутствие у истца права ссылаться на давность отмечалось и разработчиками проекта Гражданского уложения Российской Империи.

Думается, что суд ни в коей мере не должен возбуждать вопрос об ис­ковой давности по собственной инициативе, как бы это ни казалось ему справедливым. Очевидно, что иное было бы попросту подсказкой для ответчика, что вступает в противоречие с принципами беспристрастности суда и состязательности в гражданском процессе. На практике, однако, еще встречаются такие негативные явления. Верховный Суд РФ, отменяя в связи с этим судебный акт нижестоящей инстанции, указал, что "суд может по своей инициативе поставить на обсуждение лиц, участвующих в деле, любой вопрос, имеющий, по его мнению, юридическое значение, кроме касающегося исковой давности, поскольку специальная норма материального права (п. 2 ст. 199 ГК РФ) связывает применение исковой давности только с тем, будет ли заявлено об этом стороной в споре. При таком положении суд не вправе по своей инициативе ставить на обсуждение вопрос о применении исковой давности".

Представляется, что суд не вправе предлагать какой-либо из сторон по делу представлять доказательства или давать объяснения по вопросу истечения срока исковой давности, если заявления о применении исковой давности не было. Указание на пропуск срока исковой давности в определении суда о подготовке дела к судебному разбирательству недопустимо.

Как уже было отмечено, согласно п. 2 ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется по заявлению стороны в споре. В соответствии с ч.1 ст. 44 АПК РФ и ст. 38 ГПК РФ сторонами в деле являются истец и ответчик. В связи с этим возникает вопрос: может ли быть сделано соответствующее заявление третьим лицом (ст. 50 АПК, ст. 42 ГПК)?

Интересно, что дореволюционные кодификаторы гражданского законодательства полагали возможным применение давности по заявлению третьего лица. Поэтому используемый Сводом законов Российской Империи для управомоченного возразить по давности лица термин "ответчик" предлагалось заменить выражением "заинтересованное лицо".

Учитывая, что упомянутые выше нормы процессуального закона не предоставляют третьему лицу права на отказ от иска и оно лишь пользуется правами стороны, таковой не являясь, можно было бы говорить о том, что третье лицо лишено права на заявление о пропуске срока исковой давности. Вместе с тем такой подход вызывает определенные сомнения. С формальной точки зрения обращает на себя внимание, что если норма материального права говорит о "стороне в споре", то положение процессуального закона оперирует понятием "сторона в деле". С практической точки зрения можно, видимо, отыскать случаи, когда третье лицо, лишенное указанного права, фактически потеряет возможность защитить свои интересы. Например, в случае предъявления иска к одному из солидарных должников (при отсутствии согласия истца на привлечение другого ответ­чика) другой должник, участвующий в деле в качестве третьего лица, не имея возможности заявить о пропуске срока исковой давности, рискует впоследствии отвечать перед ответчиком, иск к которому был удовлетворен, по регрессному обязательству, ибо течение срока исковой давности по такому требованию начинается с момента исполнения основного обязательства (п. 3 ст. 200 ГК РФ).

Множественность лиц в обязательстве на стороне должника ставит вопрос о влиянии заявления одного из ответчиков об истечении срока исковой давности на правовое положение других ответчиков, если они солидарные должники.

Представляется, что и здесь необходимо, в силу отсутствия специальной нормы закона, обратиться к общим началам и смыслу гражданского законодательства. Принцип осуществления права в своем интересе не позволяет распространить волеизъявление одного из ответчиков на другого без согласия на то последнего. Иными словами, заявление о применении исковой давности, сделанное одним из ответчиков, не распространяется.

С практической точки зрения такой подход означает необходимость заявления о пропуске исковой давности каждым из ответчиков, что призывает их к активной позиции в гражданском процессе. Для случаев солидарной ответственности должников применение давности в отношении одного из ответчиков не будет означать отказа в иске к другому, если он не воспользовался своим правом на соответствующее заявление.

В судебной практике нередки случаи, когда заявление о применении срока исковой давности делается не в письменной, а в устной форме. Это обстоятельство порой служит основанием для отказа в применении исковой давности судами. Между тем ни материальный закон, ни процессуальное право не устанавливают какой-либо специальной формы для такого заявления.

Следовательно, применение исковой давности возможно и по устному заявлению стороны, которое в таком случае необходимо фиксировать в протоколе судебного заседания. Судебная практика свидетельствует о том, что соответствующее заявление может быть сделано как в устной, так и в письменной форме — в отзыве на иск или в ответе на претензию, когда законодательством предусмотрена обязанность непосредственного (претензионного) урегулирования спора. В юридической литературе высказано мнение, согласно которому соответствующая сторона может требовать применения норм об исковой давности после вынесения судом решения, если вышестоящая инстанция установит наличие обстоятельств (неграмотность, беспомощное состояние, преклонный возраст), препятствовавших заинтересованному лицу воспользоваться своим правом. По моему мнению, упомянутые обстоятельства касаются лишь физических лиц и являются основанием для восстановления срока (ст. 205 ГК РФ).

По смыслу п. 2 ст. 199 ГК РФ заявление об исковой давности может быть сделано только до вынесения судом решения. Высшие судебные инстанции уточнили, что речь здесь идет о решении суда первой инстанции. Поскольку в силу возможности отмены решения дело может рассматриваться по первой инстанции не один раз, актуальным становится вопрос о необходимости повторного заявления о применении срока исковой давности после направления дела на новое рассмотрение вышестоящей инстанцией. Поскольку законодатель связывает применение исковой давности с волеизъявлением соответствующей стороны, думается, что в случае отмены решения и направления дела на новое рассмотрение суду при повторном рассмотрении дела следует применять нормы ГК РФ об исковой давности и в тех случаях, когда ответчик не заявляет о применении сроков исковой давности вторично, при условии, что такое заявление было сделано им до вынесения отмененного впоследствии решения суда.

В то же время представляется, что ответчик может и отказаться от ее применения, дезавуировав свое первоначальное заявление.

Право должника применить исковую давность ограничивается наличием вынесенного судом решения по делу. Поэтому, по моему мнению, при последующем, после отмены решения суда, рассмотрении дела исковая давность должна применяться по заявлению стороны и в тех случаях, когда ответчик не заявлял о применении исковой давности при предыдущем рассмотрении спора.

Сложность юридических отношений и правовых связей нередко приводит к тому, что иск предъявляется не к тому лицу, которое состоит в спорном правовом отношении с кредитором. В этом случае заявление о применении исковой давности, сделанное ненадлежащим ответчиком, не может иметь каких-либо правовых последствий, хотя бы срок исковой давности действительно истек. Никто не может распорядиться правом, которое ему не принадлежит. Поскольку правом на заявление по вопросу исковой давности обладает лишь тот субъект гражданского оборота, который ответствен по иску, то есть является надлежащим ответчиком, именно он и может реализовать это право непосредственно либо через представителя. Обратная ситуация складывается тогда, когда происходит замена ответчика правопреемником (ст.41 ГПК и ст.47 АПК), и повторного заявления правопреемника о применении исковой давности при этом не требуется.

В судебной практике встречаются случаи, когда ответчики делают письменные или устные заявления, заявляют ходатайства, дают пояснения, которые непосредственно не содержат просьбы к суду о применении исковой давности, они лишь включают ссылки на соответствующие статьи Гражданского кодекса. Видимо, формальный подход к таким случаям волеизъявления (констатация отсутствия надлежащего заявления) был бы неверным. Очевидно, что решающим фактором для применения исковой давности выступает действительная воля соответствующей стороны, в какой бы внешней форме она ни проявлялась (заявление, ходатайство, объяснение), из которой следует намерение воспользоваться возражением (exceptio) об истечении срока исковой давности. Поэтому представляется, что ссылка ответчика в сделанном до вынесения решения устном или письменном заявлении, в том числе в отзыве на иск, на соответствующие статьи Кодекса об исковой давности является достаточным основанием для ее применения судом и в тех случаях, когда упомянутое заявление не содержало ходатайства, просьбы, требования и т. п., где прямо указывалось бы о применении исковой давности.

Судебная практика последнего времени свидетельствует о все увеличивающемся количестве исков о признании недействительными актов госу­дарственных органов или органов местного самоуправления. Согласно ст. 13 ГК РФ такие акты могут быть признаны недействительными, если они не соответствуют закону или иным правовым актам и нарушают гражданские права и охраняемые законом интересы соответствующего субъекта гражданского права. Сама норма закона показывает, что в подобных случаях мы имеем дело с нарушением именно гражданского субъективного права. Если названный акт не нарушает прав требования, на которые исковая давность не распространяется (ст. 208 ГК РФ), то по общему правилу подлежат применению нормы об исковой давности. Эта позиция, закрепленная еще в период действия Основ гражданского законодательства, подтверждается судебной практикой и в настоящее время.

Таким образом, создается ситуация, когда незаконные акты государственных органов или органов местного самоуправления уже не могут быть признаны недействительными в силу истечения срока исковой давности.

В связи с этим представляет интерес обращение к такому способу защиты гражданских прав как неприменение судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону. Суд, установив противоречие закону такого акта, может на основании ст. 12 ГК РФ не применить его, несмотря на то, что срок исковой давности по требованию о признании этого акта недействительным уже истек, поскольку возможность неприменения подобного акта судом поставлена в зависимость от его противоречия закону» а не от того, признан ли он недействительным. В связи с этим кажется не бесспорным мнение М.И.Брагинского о том, что пропуск срока давности может повлечь утрату возможности использовать любые способы защиты» поименованные в ст. 12 Гражданского кодекса.

Лицо, чье право нарушается изданием незаконного акта, может не подчиниться его предписаниям, а в случае предъявления к нему иска — рассчитывать на защиту суда упомянутым способом. Думается, однако, что это далеко не всегда может защитить права и законные интересы лица, чье право нарушено изданием незаконного акта.

В связи с этим примечательна практика Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ, который при пересмотре дела, возбужденного по иску о признании недействительным акта регистрации общества, указал, что общий срок исковой давности в этом случае неприменим, поскольку оспаривалась действительность устава и учредительного договора общества, в связи, с чем надлежит применять специальный срок исковой давности (ст. 181 ГК РФ).

Здесь вновь необходимо обратить внимание на то, что правоотношения, связанные с изданием акта соответствующим публичным образованием, по своему характеру во многих случаях являются публично-правовыми, в связи с чем правомерен вопрос о возможности распространения на такие отношения гражданско-правового института исковой давности.

Вместе с тем, очевидно, что  отсутствие  какого-либо  срока  давности  (не­обязательно исковой) для требований о признании упомянутых актов недействительными может вызвать серьезные затруднения в обороте. Известно, что самые существенные причины установления исковой давности — стремление придать устойчивость обороту и желание предотвратить возможность удовлетворения необоснованных исков, которая открывается в связи с презюмируемой утратой ответчиком соответствующих доказательств с течением времени. Поэтому бессрочная возможность признания недействительным акта государственного или муниципального органа вступала бы в противоречие с указанными основными положениями института исковой давности.

Особый интерес в аспекте исковой давности представляют собой дела о защите права собственности. Вопросы исковой давности по требованиям собственника, чье право нарушено, в судебной практике порой освещаются без указания конкретного иска, предъявляемого собственником. Между тем, по моему мнению, существуют такие различия в правовом режиме правомочий собственника, которые влияют и на правила об исковой давности.

Иски, заявляемые собственниками, можно разделить на три категории. Это требования: о признании права собственности (петиторный иск), об истребовании вещи из чужого незаконного владения (виндикационный иск), об устранении нарушений права, не связанных с лишением владения (негаторный иск). В силу прямого указания закона (ст. 208 ГК РФ) на последнюю категорию дел исковая давность не распространяется.

Что касается петиторного иска (иска о признании), то, хотя он и не назван в числе требований, на которые исковая давность не распространяется, в литературе указывается, что исковая давность устанавливается для защиты нарушенного права, тогда как иски о признании вчиняются для защиты оспариваемого права. Срок же для защиты оспариваемого права законом не установлен. В этом аспекте представляет интерес мнение цивилистов дореволюционной России в отношении таких исков, которые они именовали установительными: такие иски "не подлежат вообще действию исковой давности", ибо "назначение этих исков состоит именно в доставлении возможности во всякое время подвергнуть судебному признанию существующие сомнительные и спорные отношения, насколько сие оправдывается наличностью юридического интереса".

Закон ничего не говорит о моменте начала течения срока исковой давности по виндикационному иску. В современной литературе и на практике принято считать, что здесь действует общее правило: течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права (п. 1 ст. 200 ГК РФ). Данное утверждение следует признать верным, однако, с некоторым добавлением. В отличие от нарушений обязательственных прав, где, как правило, всегда известен контрагент (исключение составляют деликтные правоотношения, где деликвент может быть и неизвестен потерпевшему.), в отношениях абсолютных нередки случаи, когда собственник хотя и знает о состоявшемся нарушении своего права, но не имеет информации о субъекте, совершившем это нарушение.

В юридической литературе высказывалось мнение, из которого можно сделать вывод о том, что с момента обнаружения собственником нарушения его права ему становится известно и лицо, к которому можно предъявить иск. Ошибочность подобного подхода тотчас обнаружится, когда мы столкнемся со случаями тайного лишения собственника имущества. В таких ситуациях вменить собственнику в обязанность обратиться с иском в суд под страхом истечения срока исковой давности означало бы поставить его в достаточно затруднительное положение, ибо ответчик ему неизвестен. В этом плане представляют интерес объяснения разработчиков проекта Гражданского уложения Российской Империи: "Для того, чтобы право отождествилось с иском, необходимо превращение его в действительное исковое право или требование, направленное против определенного лица".

Поэтому течение срока исковой давности по требованию собственника об истребовании своего имущества из чужого незаконного владения, по моему мнению, не может начаться ранее дня, когда собственник узнал или должен был узнать о нарушении его права и о субъекте, являющемся нарушителем права.

И.Б.Новицкий по этому поводу обоснованно указывал, что "пока собственнику неизвестно, кто является нарушителем его прав, он лишен возможности предъявить иск к нарушителю права; засчитывать ему этот период (неизвестности личности нарушителя права) в срок исковой давности было бы неправильным, так как такая норма все равно не стимулировала бы к скорейшему предъявлению иска. Поэтому следует признать, что пока собственнику неизвестно, в чьем фактически владении находится его вещь, не может начаться и течение давности срока, хотя о самом факте потери вещи собственнику известно".

Возражая против этого, М. Я. Кириллова указывает, что подобный подход неубедителен, ибо фактическая невозможность предъявления иска может наступить и в обязательственном правоотношении, когда недобросовестный должник скрывается от кредитора и отыскать его весьма затруднительно. Здесь необходимо учитывать возможное существенное различие фактических обстоятельств. Если должник скрывается, но известен кредитору, ничто не мешает последнему предъявить иск, равно как и в случае с собственником, когда личность правонарушителя не представляет для него секрета, хотя бы местонахождение ответчика и было неизвестно.

В современной литературе также обосновывается концепция, согласно которой время, затраченное на обнаружение нарушителя права собственности (например, при краже), идет в зачет срока давности. Авторы этого подхода, понимая, видимо, несправедливость сложившейся ситуации по отношению к правообладателю, видят выход в следующем: "правоохранительные органы вправе учесть это обстоятельство при рассмотрении ходатайств о восстановлении пропущенного срока исковой давности в порядке применения ст.205 ГК РФ". Сложность реализации приведенной рекомендации возникает, как только мы сталкиваемся с правоотношениями, где потерпевшим собственником является организация (или предприниматель, если требование связано с осуществлением им предпринимательской деятельности), ибо упомянутая в цитате норма к юридическим лица (названному предпринимателю) неприменима. Между тем ясно, что имущество может быть похищено или иным образом незаконно изъято без ведома собственника и у юридического лица. Следует также заметить, что применение ст. 205 ГК РФ обусловлено наличием определенных обстоятельств, связанных с личностью истца (потерпевшего), тогда как пропуск потерпевшим срока исковой давности происходит в нашем случае не из-за каких-либо свойств личности конкретного лица, а по той причине, что он не знает ответчика, к которому можно было бы предъявить иск. В подобном состоянии оказывается практически каждый, кто без ведома лишен имущества.

Некоторые авторы видят выход для юридических лиц в предъявлении иска в уголовном деле. Действительно, согласно ст. 29 УПК РФ иск может быть предъявлен с момента возбуждения уголовного дела (интересно, что уголовно-процессуальный закон говорит о предъявлении иска к обвиняемому, хотя уголовное дело, возбужденное по факту совершения преступления, может на этом этапе и не содержать никаких данных о лице, его совершившем). Однако уголовное дело возбуждается далеко не во всех случаях лишения собственника имущества неизвестным ему лицом.

Общее правило о начале течения срока исковой давности имеет изъятия, установленные самим Гражданским кодексом. Помимо названных непосредственно в ст. 200 ГК РФ особых правил иной срок исковой давности и момент начала его течения определены, в частности, для требования о применении последствий недействительности ничтожной сделки (п.1 ст.181 ГК РФ).

Установление десятилетнего срока исковой давности для ничтожных сделок является новацией отечественного гражданского права, которая вызывает некоторые затруднения при применении на практике. В отдельных случаях участники процесса и суды при рассмотрении иска о применении последствий недействительности ничтожной сделки начинают вдаваться в обсуждение вопроса о том, когда истец узнал или должен был узнать о нарушении сделкой его права.

Однако данное обстоятельство не имеет совершенно никакого значения для определения начала течения срока исковой давности по такому требованию. Здесь закон устанавливает отличный от общего правила подход к определению соответствующей точки отсчета срока. Согласно п.1 ст.181 ГК РФ течение срока исковой давности начинается со дня, когда началось исполнение по ничтожной сделке. Указание в литературе на то, что для исков, связанных с последствиями ничтожности сделок, началом течения исковой давности при отсутствии специального указания на этот счет в Кодексе следует считать момент, когда сделка была совершена, очевидно, является опечаткой.

Судебная практика свидетельствует о достаточно многочисленных случаях предъявления исков прокурорами, государственными органами, органами местного самоуправления или иными органами, которым в соответствии с законом предоставлено право обращаться с иском в защиту государственных и общественных интересов (ст.ст. 45, 46 ГПК и ст.ст.52, 53 АПК). В некоторых делах заявители в ответ на ходатайство ответчика о применении исковой давности указывают, что начало течения срока следует исчислять не с того момента, когда о нарушенном праве стало (известно истцу, в интересах которого предъявлен иск, а с того момента, когда о нарушенном праве истца стало известно обратившимся с заявлением в суд упомянутым лицам (прокурору и т.д.). Систематическое толкование ГК РФ позволяет говорить том, что указанная позиция является необоснованной. Совершенно очевидно, что законодатель, говоря о лице, право которого нарушено, имеет в виду непосредственного обладателя субъективного гражданского права, а не какое-либо иное лицо, имеющее право обратиться с иском в защиту другого.

Таким образом, можно было бы сказать, что для определения начала течения срока исковой давности не имеет значения момент, когда о нарушении права истца стало известно поименованным выше лицам, заявивившим иск в защиту государственных и общественных интересов.

Схожая ситуация наблюдается в случае ликвидации юридических лиц, в том числе в процессе их банкротства. Нередко ликвидационная комиссия или арбитражный управляющий обнаруживают документы, свидетельствующие о наличии у контрагентов ликвидируемого лица долга перед последним. Обращаясь в суд с иском о взыскании этого долга, указанные лица полагают, что срок исковой давности по таким требованиям следуем исчислять с момента, когда о просроченном обязательстве стало известно  именно им, поскольку именно они на данном этапе обладают полномочиями органа юридического лица. Не секрет, что в отдельных случаях просрочка с взысканием возникает у таких юридических лиц вследствие различных злоупотреблений субъектов, исполнявших ранее обязанности органа управления организации.

Думается, однако, что это не может служить основанием для изменения начала течения срока исковой давности. Давность начинает течь по общему правилу с момента, когда о нарушенном праве стало известно обладателю этого права. Поскольку согласно п. 1 ст. 53 ГК РФ юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, упомянутый момент должен определяться днем, когда о нарушенном праве стало известно или должно было стать известно уполномоченному на данный момент органу юридического лица.

Иными словами, представляется, что при предъявлении иска ликвидационной комиссией от имени ликвидируемого юридического лица, а также арбитражным управляющим к третьим лицам, имеющим задолженности перед ликвидируемой организацией, срок исковой давности следует исчислять с того момента, когда о нарушенном праве стало известно обладателю этого права, а не ликвидационной комиссии или арбитражному управляющему.

Из этого исходит и судебная практика.

Так, в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 25 мая 1999 года № 7136/981 по конкретному делу указано, в частности, что "предъявление иска конкурсным управляющим не изменяет общего порядка исчисления срока исковой давности, поскольку конкурсный управляющий в данном случае, действует от имени кредитора, который знал или должен был знать о нарушении своих прав с момента, когда обусловленное договором исполнение не было произведено в срок". Здесь следует заметить, что согласно п.2 ст.182 ГК РФ конкурсный управляющий действует от собственного имени, хотя и в интересах другого лица.

Думается, аналогичный подход следует применять и в тех встречающихся на практике случаях, когда вновь назначенный (избранный) руководитель юридического лица узнал о ранее нарушенном праве возглавляемой им организации. Это обстоятельство, таким образом, не может служить основанием для изменения начала течения срока исковой давно­сти или для перерыва течения срока исковой давности.